Финальный полёт Сойки-пересмешницы



На этой неделе на широкие экраны выходит финальная часть многомиллионной антиутопии про безжалостное телешоу «Голодные игры: Сойка-пересмешница. Часть II».
С Китнисс (Дженнифер Лоуренс) снимают повязки. Её шея всё ещё в синяках после нападения Пита (Джош Хатчерсон), превращённого Капитолием в практически мутанта. Теперь девушке хочется ещё скорей расправиться с президентом Сноу (Дональд Сазерленд), который на этот раз чуть не убил её руками любимого. Этот её план не совпадает с тем, что от неё хотят Плутарх (Филип Сеймур Хоффман) и президент Койн (Джулианна Мур). Им Китнисс нужна в роли символа, и для них нет смысла выпускать Сойку-пересмешницу на поле боя. Но лучница на то и революционерка, чтобы не соблюдать приказы любых президентов. В составе небольшого отряда в лице всё ещё немного буйного Пита, до сих пор не оставляющего надежд на взаимность Гейла (Лиам Хемсворт), только что женившегося Финикка (Сэм Клафлин), съёмочной группы из прошлой части и нескольких профессиональных бойцов Китнисс отправляется в Капитолий. Её задача осложняется тем, что добраться до дворца стало ещё сложней, почти невозможно: он окружён огромных количеством так называемых «капсул», – ещё одного талантливо разработанного способа уничтожения мятежников.

Финал «Голодных игр» продолжил традицию предыдущих частей и получился неглупым кино, рассуждающим о политике и политической пропаганде, тирании и о том, как с ней бороться, вопросом, можно ли победить тиранию тиранией и – нужно ли? «Голодные игры» с самого начала отличались рассудительностью; первая часть «Сойки» задала совсем уж умный тон – особенно для жанра подростковой антиутопии: настолько, что местами фильм совсем далеко уходил от своей так называемой целевой аудитории. И самым главным вопросом до выхода второй части оставалось то, по какому пути пойдут создатели теперь? Кто победит: экшн или разговоры? Студийные уступки или авторское высказывание?

И Френсис Лоуренс сделал свой выбор. В фильме нет ожидаемой массовой битвы всех дистриктов против Капитолия, финальная боёвка на серой пугающе-симметричной площади показана через плечо Китнисс, её глазами, с её точки зрения.

То, что в этой «Сойке» раз за разом погибают прекрасные герои (в какой-то момент даже кажется, что не выживет вообще никто), и то, что в момент финальной битвы Китнисс облачена в мантию, неуёмно отсылает к другой популярной подростковой франшизе. Но если поттериана только лишь в литературном виде взрослела со своей аудиторией, со своим читателем, а экранизациям этот личностный рост передать не удалось, то фильмовое воплощение романов Коллинз взрослеет вместе со своим зрителем. В финальной части даже кажется, что повзрослело уже совсем. То и дело возникающие отсылки к «Эквилибриуму» (большинство футуристических антиутопий всё же схожи между собой) здесь играют на сравнение не только в момент прямых включений с речами президента, но и когда оставшаяся в одиночестве Китнисс, вооружённая своим луком, всё ещё надеется прорваться во дворец и таки убить Сноу. Но она не клерик в исполнении Кристиана Бэйла, и армию президента ей ни за что не обойти. Но сражаться один на один юной революционерке и стареющему тирану не придётся.

Они всё-таки столкнутся однажды с глазу на глаз. И это по-настоящему знаковый момент для всей истории – умирающая кашляющая кровью тирания в лице Сноу сохраняет ироничную усмешку, потому что всё ещё сохранившийся в глазах Китнисс идеализм (пусть уже совсем превратившийся в скорбь по погибшим) не может не вызывать у него сарказма: всё-таки именно Сноу породил её. Не вытяни Эффи фамилию Китнисс перед «Голодными играми», из неё не вырос бы символ революции. Тирания порождает сопротивление, одно не может жить без другого, и именно над этой иронией судьбы усмехается Сноу; тираны всегда понимают, что однажды умрут.

В этой сцене практически нет диалога, она сделана выражениями лиц двух отличных актёров. Лоуренс с самого начала была хорошей артисткой, во второй «Сойке» её актёрская игра вышла за рамки просто хорошей. Металл, появившийся в её глазах в начале картины, постоянно меняет оттенки, постепенно накаляясь, чтобы в итоге взорваться.

Проблема второй «Сойки» возможно лишь в том, что в ней отсутствует целостность. Иногда неуёмное смешение жанров выглядит режиссёрской задумкой (например, когда фильм переходит из политического триллера в хоррор), но на финальных титрах сложно избавиться от ощущения, что вместо единой завершающей части ты посмотрел ещё три фильма за раз.

Но так или иначе, законченные теперь «Голодные игры» пополнили копилку удачных воплощений жанра антиутопия, поговорив в том числе о том, о чём раньше подобные картины предпочитали не думать (например, что сопротивление иногда ничем не отличается от того, чему, в общем, сопротивляется), и пусть, прямо скажем, провальная финальная сцена, зачем-то отсылающая чуть ли не к Льву Толстому, к сожалению, не позволит поставить две части «Сойки-пересмешницы» в один ряд с каким-нибудь «V значит Вендетта», но, по крайней мере, работа Лоуренса запомнится зрителям как донельзя актуальное высказывание.
Алина Кузьо