Филип Кауфман



Диссидент и иконоборец, как его любят называть знатоки историки кино, Филип Кауфман за свою продолжительную карьеру режиссера, сценариста и актера выпустил всего 15 картин — однако каждая из них может рассматриваться как зрелое, законченное авторское высказывание о мире, в котором мы живем.
 
Кауфман с самых первых своих работ, будь то сценарии к фильмам или сами кинофильмы, придерживался золотого правила: говорить то, что чувствует он сам. Менялся режиссер, менялись его взгляды — и менялись фильмы и жанры, в которых он работал.
 
Ни один другой живой американский режиссер так последовательно и успешно не снимал фильмы для взрослых, изучая чувственность и природу творчества. (Аннет Инсдорф, кинокритик)
 
Филип Кауфман родился в Чикаго и окончил Чикагский университет, исторический факультет. После того, как он решил защитить степень по истории и предаться науке, он уехал в Европу.
 
На него, как и на многих американских шестидесятников, оказало огромное влияние европейское кино: пока Кауфман преподавал язык и историю, он был частым гостем в маленьких кинотеатрах. Он восхищался умением итальянцев и французов передавать настоящее, реальное, то, что те видели каждый день и то, что было характерно для “Новой волны”.
 
Взапой изучая их искусство, он и сам решил стать частью киномира. Оставив Европу, Кауфман вернулся в любимый город и начал работать.
 
Я чувствовал крики Америки, эту атмосферу джаза ... Поэтому я вернулся в Чикаго в 1962 году и начал работать как можно больше, просмотрев каждый зарубежный фильм, который только нашел.
 
Его выбор тем был эклектичным и спорным, но совершенно отвечал потребности молодого режиссера быть вовлеченным в жизнь, какой бы она ни была.
 
Голдштейн
 
Первый же фильм Филипа Кауфмана, который он выпустил в 1964 году вместе с другом и режиссером Бенджамином Манастером, получил награду критиков на Каннском фестивале, разделив лавры с Бертолуччи. Жан Ренуар, французская легенда того времени, назвала картину лучшим американским фильмом за последние 20 лет.
 
В чем был секрет такого успеха? Молодой режиссер рассказывал историю, осовременивая старую хасидскую сказку о человеке, который появился из озера и проживает жизни людей, которых когда-то встречал.
 
Главную роль сыграл Лу Гилберт, и в его исполнении герой — седой, кипучий старец, который может быть при случае пророком Илией, предвещая какой-нибудь благоприятный (или, возможно, зловещий) случай. Гилберт снует по улицам любимого Кауфманом Чикаго, прыгает и смеется, как маньяк. Между этими эпизодами Кауфман показывает город — с его удивительным ритмом, ландшафтом, людьми, его жизнью, захватывающей, прекрасной.
 
“Гольдштейн” увлекателен как культурный документ, тем, как он лавирует между Джоном Кассаветисом и ранними фильмами Брайана Де Пальмы, так и тем, как он выхватывает сцены из жизни художников и городских жителей Чикаго середины 1960-х годов. Экспериментальный дух Кауфмана и Манастера позволяет им остановить фильм на уровне длинного анекдота (A.V. Club)
 
После такого блестящего старта (в котором Кауфмана поддерживали и его соратники, и его критики, и его зрители) нужно было держать плану — и Филип принялся эксплуатировать еврейский и городской фольклор, создавая новые образы и новые ленты. Впрочем, если первая картина обошлась ему почти даром, на вторую — ”Бесстрашный Фрэнк” — ушли годы. В 1967 году он наконец попал в программу молодых режиссеров, которую спонсировала Юниверсал, и завершил фильм.
 
Еще через три года Кауфман уже выпустил исключительно студийную ленту, вестерн, в котором играл восходящая звезда, Роберт Дюваль. “Великий налет на Нортфилд” (1972) стал не просто первой студийной работой, это был первый опыт в жанровом кино — и недаром Филип, историк по образованию, выбрал в качестве эксперимента вестерн, да еще и про такого ключевого в истории Дикого Запада персонажа, как Джесси Джеймс.
 
Кауфман — не сердитый ревизионист, но, кажется, пытается рассказать историю, как это должно было быть, с удивлением и абсурдом (LA Times)
 
Чикагский период закончился, Филип повзрослел и даже успел приглянуться таким монстрам, как Иствуд: они вместе сделали еще один вестерн в карьере Кауфмана “Джоси Уэйлс — человек вне закона”.
 
Иствуд, едкий и скупой на похвалу, позволил даже молодому человеку стать соавтором сценария. Хотя после страшно был недоволен подходом Кауфмана к съемкам: Филип снимал долго, требовал работать над каждой сценой, делал много дублей. Этого Клинту Иствуду было не понять — ведь легендарный “человек вне закона” прекрасно знал, как смотреть в камеру, чтобы брать зрителей за живое.
 
Парни что надо
 
Фильм за фильмом Филип тренировался в жанрах и осваивал все новые территории: к выходу самого своего популярного фильма того времени “Парни что надо!” (1983) Кауфман уже успел поупражняться и в гангстерских комедиях и даже в ужастиках.
 
Снятая по роману Тома Вулфа “Парни что надо!”, лента посвящена пилотам ВВС, которых выбрали для первых пилотируемых космических полётов на кораблях «Меркурий». Основанный на реальных событиях, фильм рассказывает об экспериментальных исследованиях, о жизни летчиков на протяжении почти целого десятилетия, об их отношениях в команде и в семьях.
 
Когда фильм Кауфмана вышел в 1983 году, он был назван одним из величайших фильмов Америки, передающих дух и атмосферу книги Тома Вульфа о первых днях космической программы. (Chicago Sun-Times)
 
В этой ленте Кауфмана появился, кстати сказать, один из лучших голливудских актеров поколения — Эд Харрис. Вместе с Шепардом и Куэйдом он исполнил роль одного из семи астронавтов и был отмечен несколькими престижными премиями как лучший актер второго плана.
 
Харриса далеко не сразу утвердили на роль одного из главных испытателей-астронавтов, Джона Гленна: в первый раз Кауфману показалась неважной работа актёра перед камерой. Театральный опыт скорее мешал, чем помогал — актеру нужно было играть в команде с более профессиональными киноактерами, однако на повторных пробах Эда утвердили.
 
Я не был доволен своими пробами, Фил увидел, как я разбиваю кулаки о стену в коридоре… И поэтому сказал: О, да у этого парня есть харизма, что вполне может быть хорошо для Гленна… А еще интересно, что Фил все время хотел, чтобы я улыбался. Непосильная для меня задача! (Эд Харрис)
 
Из каждого отобранного Кауфманом актера получился “настоящий парень” — парень что надо. Уверенные в себе, сосредоточенные, ироничные, крепкие и отважные, они стали воплощением классического представления о том, каким должен быть летчик-испытатель.
 
Я думаю, что Кауфман выбрал Шепарда постольку, поскольку тот был воплощением кинозвезды, настоящего мужчины, настоящего парня.  Человек в кожаной куртке на лошади, встретивший реактивный самолет в пустыне. Это захватывающий образ, и Шепард — это все, чего хотел Кауфман в «Парнях что надо!». (Дэвид Томпсон, кинокритик)
 
Интересно, что поклонник документального кино и любитель деталей, Филип Кауфман скрупулезно подошел к созданию истории про героев и дал актерам, играющим семерых астронавтов, обширную коллекцию видеокассет для изучения и подготовки к роли.
 
Ключевая фигура истории Тома Вульфа — летчик Чак Йегер — был нанят в качестве технического консультанта на съёмках фильма. Он учил актёров летать, изучал раскадровки и спецэффекты, указывал на ошибки.
 
Невыносимая легкость бытия
 
Спустя четыре года Филип Кауфман снова принялся за экранизацию. На этот раз он для работы выбрал роман чешского писателя Милана Кундеры “Невыносимая легкость бытия”. На главную роль Томаша Кауфман пригласил англичанина Дэй-Льюиса. Его визави на площадке стала молодая француженка, Жюльет Бинош.
 
Меня удивило, что я снялась в этом фильме — опять меня выбрали за неделю до съёмок, так что я буквально впрыгнула в фильм, с этим чешским акцентом.  Я едва говорила по-английски; было нелегко. Но роль была такой красивой, мне хотелось её сыграть. (Жюльет Бинош)
 
Фильм рассказывает о трагической жизни молодой пары — преуспевающего чешского врача и его жены, которые теряют все во время “холодной весны” 1968 года, когда советские войска оккупировали Прагу. Дуэт молодых актеров, Бинош и Дэй-Льюиса,  смог в мельчайших деталях перенести на экран атмосферу романа Кундеры — ностальгию по временам, которые ушли безвозвратно, любовь и невыносимую легкость молодости, свободы и одиночества.
 
Впрочем, только ностальгией и историей про пражскую весну 1968 года фильм Кауфмана не ограничивается: перед нами самый серьезный, самый грустный и чистый фильм о сексе, если не о любви. История рассказывает о молодом хирурге Томаше, пропагандирующем свободные отношения. Его одиночество привлекает и отталкивает одновременно. Под стать Томашу одна из его любовниц, Сабина. Но не её он выбирает в постоянные спутницы жизни — невестой и женой оказывается милая провинциалка Тереза, полная противоположность утонченному и одинокому герою.
 
От главных героев невозможно отвести взгляд: Дэй-Льюис играет Томаша с отстранением и замкнутой сосредоточенностью, которые не позволяют философию героя свести до обычной распущенности.
 
Секс для Томаша — вариант физической медитации, лишь подчеркивающей его обособленность, его одиночество. Женское альтер-эго Томаша Сабина в исполнении Лены Олин — олицетворение чувственности: будто бы сама природа распорядилась таким образом, что ее роскошное тело желанно. Она всего лишь обладает им.
 
В фильме много обнаженной натуры, но совершенно нет порнографически документального подхода; камера не задерживается или не перемещается для лучшего обзора, или не наслаждается зрелищем обнаженной натуры. Результат — одни из самых острых, почти грустных, сексуальных сцен, которые я когда-либо видел — чувственные, да, но сладостно-горькие. (Chicago Sun Times)
 
Сценарий драмы был сильно переработан по отношению к оригиналу самим Филипом Кауфманом, за что он и получил свою единственную номинацию на Оскара как лучший сценарист года. В адаптации сценария ему помогал Милан Кундера, который в примечании к чешскому изданию своей книги отметил, что фильм очень мало связан с духом романа и персонажей в нем. Несмотря на успех картины, более Кундера не допускал экранизаций своих произведений....
 
Рассматриваемый многими как неадаптируемый для кино роман был взят Кауфманом — он сотворил чудо, создав удивительно богатую визуально адаптацию. (Variety)
 
Интересно, что первоначально Дэй-Льюис отказался от участия в фильме, так как нашел, что его герой был слишком уж идеальным. Когда его сделали чуть большим подлецом, Льюис согласился. Впрочем, о съемках он вспоминал как о чем-то очень сложном и был крайне недоволен результатом.
 
Я себя чувствовал потерянным в море. Я был чрезвычайно недоволен большую часть времени. Я полагаю, я чувствовал, что совершил ошибку, согласившись играть в этом фильме, хотя я стал его частью — и все страстно хотели завершить картину… (Дэниел Дэй-Льюис)
 
Перо маркиза де Сада
 
“Невыносимая легкость бытия” закрепила за Кауфманом славу “режиссера для взрослых”. Его способность снимать эротические сцены, не увлекаясь процессом, но передавая чувственность и эмоции, была уникальной — и спустя 12 лет Кауфман решил повторить опыт и сделал одну из замечательных костюмированных драм — ”Перо маркиза де Сада”.
 
Будучи полным сюрпризов, Кауфман выбирал на главные роли актеров сам. И к всеобщему замешательству в экранизации романа Дага Райта главного героя, обольстителя и искусителя, сыграл… австралиец Джеффри Раш. Его коллегами по фильму выступили Кейт Уинслет и Хоакин Феникс. Критики недоумевали: в этой роли легко было представить себе Уиллема Дэфо или Кристофера Уокена, но Филип Кауфман, режиссер картины, выбрал именно Раша — за его ассоциацию с безумным гением, а не с гениальным безумием.
 
Когда ты целуешься взасос с Кейт Уинслет, и тебе еще за это платят… Конечно, я согласился! (Джеффри Раш)
 
Де Сад находится в плену своих идей, которым нет места в жизни — а потому они реализованы всюду в словах… Джеффри Рашу в образе Маркиза удалось соединить противоположные черты, что делает этот персонаж незабываемым. Он и безумец, заточенный в доме умалишенных Шерантон; и распутник, коим де Сад, безусловно, являлся.
 
Мне нравятся крайности в характере де Сада. Что бы вы ни думали о Саде, он был сложной фигурой, и мы не должны искать простых ответов. Он был, как ни странно, против смертной казни, и его никогда не сажали в тюрьму за убийства или что-то в этом роде.
 
Он плут, манипулятор и хитрец, который ради своей цели готов пойти на все. Он и графоман, которому воображаемый мир порнографических романов заменяет мир настоящий. И богоборец, полагающий, что его Слово может изменить мир ханжей и грешников. И, наконец, он — непризнанный гений, стремление которого к истинной красоте и «вечной бесконечной правде» стоит вечного молчания.
 
В этой драме Джеффри Раш выступил не только как актер. Раш – де Сад поставил пьесу — сатиру о любви, которую исполнили на сцене обитатели Шерантона. И хотя «зрители Маркиза» не оценили ее по достоинству, можно сказать, что это одна из главных сцен фильма — ведь в ней «жалкий неудовлетворенный человек, который знает алфавит» бросает вызов обществу распутников и обманщиков. Пусть и не самым привычным способом.
 
Однако Кауфман находит тон, который кажется более увлекательным, чем удручающим, более захватывающим, чем тревожным. Быть маркизом не очень-то весело, но большую часть времени в фильме де Сад этого не знает, и каждый день проживает с задором и любопытством. (Chicago Sun Times)
 
Хемингуэй и Геллхорн
 
Когда Кауфман путешествовал по Европе, он познакомился с музой Генри Миллера, Анаис Нин. Американская писательница, феминистка, бунтарь, одна из самых ярких представительниц литературы довоенного поколения, Анаис оказала огромное влияние на Филипа: это она предложила самую первую картину сделать комедией, она показала ему письма к Генри, она, в конце концов, в 1990 году стала прототипом героини биопика, созданного Кауфманом по собственному сценарию.
 
“Генри и Джун” — так назывался первый опыт Филипа Кауфмана на ниве биографических исторических лент про литературу, писателей и богему ХХ века. Критики не увидели в фильме ничего, кроме описания странных и запутанных связей Анаис, однако для Кауфмана это стало предметом дальнейших штудий.
 
Кауфман, пытаясь углубить эротические исследования “Невыносимой легкости”, попадает в фильм с любовным треугольником, который смотреть можно, но с натяжкой. Самое большое разочарование в том, что несмотря на получение фильмом рейтинга “не для детей”, все, что там изображается, не очень сексуально. (Entertainment Weekly)
 
Еще в начале 2000-х годов у него родилась идея продолжить рассказ о людях той поры, и в качестве материала он стал изучать жизнь и творчество Хемингуэя, военный период и время после Второй мировой. А это все было неразрывно связано с американской журналисткой и писательницей Мартой Геллхорн.
 
На роль Марты Геллхорн Филип Кауфман пригласил Николь Кидман. Так согласилась ждать, сколько потребуется — настолько ей понравился сценарий. А вот в качестве Хемингуэя был выбран британец Клайв Оуэн. Однако болезнь жены Филипа Кауфмана отложила работу на неопределенное время, пока, наконец, в 2012 году не состоялась премьера телефильма на Каннском фестивале.
 
«Хемингуэй и Геллхорн» стал фильмом для людей, которые любят старые книжные магазины, но, возможно, не знакомы с самими книгами (Washington Post)
 
Многие полагали, что такой выбор актера на роль Хэма был странным: каким бы он ни был пиратом, шпионом или люмпеном, в Оуэне всегда оставался тот самый холодный лоск, о котором говорили критики в конце 1990-х. Однако же Хемингуэй и Кауфман растопили этот холод и заставили красавца Клайва стать алкоголиком, богемным прожигателем жизни, революционером, дамским угодником, язвительным писателем…
 
Хотя персонаж Геллхорн развивается глубже с действием фильма, чем Хемингуэй, именно Оуэн сталкивается с большой проблемой, пытаясь очеловечить автора. Хемингуэй изображается как ошеломляющий, самодовольный, издевательски громкий, его очень много… и только случайные намеки показывают нам на то, какие демоны грызли его изнутри. (San Francisco Chronicle)
 
Дуэт Кидман и Оуэна получился замечательным: режиссер смог с помощью своих актеров передать атмосферу времени, но более того — атмосферу взаимного притяжения и постоянного соперничества, которое подстегивало и помогало обоим в творчестве, но которое стало в итоге камнем преткновения и предопределило финал отношений Эрнеста и Марты.
 
Сегодня Филип Кауфман работает больше как сценарист: именно ему мы обязаны продолжением истории про Индиану Джонса, легендарного исследователя и авантюриста. В 2020 году анонсирован выход пятой части франшизы, и о чем она будет — известно лишь одному Кауфману.
 
Для меня мысли — это весело, и искусство — это весело. Сила нашего общества не должна быть в праздном развлечении — но в радости постижения идей и смыслов.